Александр Петров стал секретарем у святого

Общество




14 октября на экраны выходят две совершенно разные биографические ленты — «Эйфель» о создателе самой известной в мире башни и «Человек Божий» о св. Нектарии Эгинском
Гюстав Эйфель, один из величайших инженеров в истории человечества, построил свою башню на парижском Марсовом поле просто потому, что мог. Ему хотелось соорудить что-то очень высокое и чудовищно сложное с технической точки зрения. Сейчас человека, впервые приехавшего в Париж, поражают в Эйфелевой башне три вещи: какая она огромная, какая немыслимо красивая и какая абсурдная — то есть абсолютно, идеально бессмысленная. Именно это изначально и было главной претензией к проекту Эйфеля: все вокруг ворчали, что его башню не получится использовать в практических целях. Он в ответ придумывал варианты ее использования или отшучивался («Она будет отличным военным наблюдательным пунктом!», «Франция станет единственной страной, у которой будет 300-метровый флагшток!») Но на самом деле она появилась, чтобы все ахнули. (Главным практическим применением именно это в результате и оказалось: миллионы туристов ехали и едут в Париж, чтобы наглядеться на гигантскую ажурную башню, а заодно серьезно вкладываются во французскую экономику).
Однако авторы «Эйфеля» все-таки склонны искать дополнительные причины возникновения «железной дамы». И рассказывают, как овдовевший инженер, разрабатывая проект сооружения ко Всемирной выставке 1889 года и столетию революции, вдруг сталкивается с дамой вполне себе живой и пылкой. Ее зовут Адриенн Бурже. Оказывается, они познакомились четверть века назад, когда юный Эйфель строил в Бордо мост через Гаронну. Более того, у них была безумная любовь, а потом судьба заставила их расстаться, и вот теперь они снова рядом. Только Адриенн уже замужем за лучшим другом и соратником Эйфеля.
Фильм открывается титром «Вольная интерпретация, вдохновленная реальными событиями» (sic!) Обычно такие предупреждения означают, что все в картине — мягко говоря, неправда, от первого до последнего слова. Такой аналог таблички «Этого не было» в фильме Серебренникова «Лето». По крайней мере, в том, что касается главной любви Эйфеля — башни — авторы сильно наврать не смогли: он действительно ее построил. Но вот история про Адриенн — про то, как он кувыркался с нею в Бордо, про их встречу через много лет в Париже, про их обмены робкими взглядами, гулянья под луной и постепенно возродившуюся бурную страсть — процентов на 95 является фантазией. А эта история, конечно, составляет основное содержание «Эйфеля». Вы никогда не замечали, на какую букву алфавита похожа башня? А знаете, почему Эйфель ее такой придумал? Вот то-то же!
Легко представить себе человека с болезненно тонким вкусом (допустим, Владимира Набокова, до тошноты ненавидевшего «роман(т)изированные биографии»), шепчущего после просмотра «poshlost, poshlost». Но, с другой стороны, в России французов охотно простят за то, что они увлеклись мелодрамой. Ну действительно, кто, хоть во Франции, хоть в России, пошел бы смотреть картину про бородатого немолодого инженера, который всю дорогу отпускает реплики типа «С сегодняшнего дня мы отказываемся от болтов и заменяем их заклепками»? Людям нравится думать, что все великие строения, картины и симфонии были памятниками грешной любви (потому что на грешную любовь они, как правило, способны, а на создание чего-то великого — нет); именно отсюда берутся все фильмы про девушек с жемчужными сережками, обнаженных мах и бессмертных возлюбленных. Вот и тут красавец Ромен Дюрис одной рукой обнимает большеглазую Эмму МакКи из сериала «Половое воспитание», а другой достраивает самое эффектное сооружение в Париже, причем с самого начала ясно, что повезет с чем-то одним, и даже известно, с чем. Так что зрительницы заранее готовят носовые платки: ради этого они и пришли в кино.
* * *
Сербский режиссер Елена Попович была скована рамками жанра куда сильнее, чем постановщик «Эйфеля» Мартен Бурбулон. Ее картина — уж, конечно, не мелодрама, и даже не биография из серии «ЖЗЛ», это скорее житие. Нектарий Эгинский (1846-1920) — один из самых почитаемых в Греции святых; рассказывают, что его тело оставалось нетленным и мироточило двадцать лет после смерти, а список чудес, которые совершаются благодаря Нектарию, пополняется с каждым годом. При жизни он был аскетом и в ответ на все удары судьбы и людей проявлял необыкновенное смирение (в какой-то момент один из персонажей спрашивает его: «Извините, вы вообще человек?»)
Жизнь Нектария была полна несправедливостей и тягот: из-за внутрицерковных интриг его выслали из Египта (где он был митрополитом и считался одним из основных претендентов на место Святейшего Патриарха Александрийского), он жил в Афинах чуть ли не в нищете, с трудом находил себе то одну, то другую должность, в конце концов основал монастырь на острове Эгина — но и тут долго сталкивался с кознями и наветами. Все это он принимал со стойкостью, неизменно молясь за своих врагов. К высоким должностям не стремился — напротив, благодарил Бога, что удалось их не занять: «Власть — как раковая опухоль, съедает человека, но он этого не замечает, и может превратиться в то, что сам когда-то презирал». Когда секретарь говорит ему «Я поражаюсь вашей вере: если б со мной поступили так, как с вами, ноги б моей в церкви больше не было», он отвечает: «Горе мне, если моя вера зависит от людей».
Попович слишком буквально воплощает на экране идею аскезы: благодаря безжалостной цветокоррекции сияющая Греция выглядит практически пустыней, из божьего мира вытравлены все краски, кроме черной, белой, серой, коричневой и бледно-желтой (когда через сорок минут после начала на экране появляется розовый цветочек, ты невольно вздрагиваешь). С другой стороны, в кои-то веки ей удается немножко приглушить и Александра Петрова, играющего секретаря Нектария: вряд ли самый лютый критик скажет, что он переигрывает (или — еще одна популярная претензия — «снова играет самого себя»). Разве что темперамент Микки Рурка, появляющегося в финале на несколько минут, приглушить не получается — да этого, впрочем, и не требуется по сюжету.
Просмотр этого фильма для многих окажется непростым испытанием, «Человек божий» мало похож на развлечение — но все заметят, как здорово играет Арис Серветалис, да и некоторые другие греческие актеры, чьи имена массовому российскому зрителю, увы, не скажут решительно ничего.
ЕЩЕ ОДИН ФИЛЬМ
Психея в спальном районе
В начале «Герды» звучит выдержка из Платона: «Душа созерцала прекрасное еще до своего рождения в теле… Туда, откуда она пришла, никакая душа не возвращается в продолжение десяти тысяч лет, потому что не окрылится раньше этого срока…» Девушка Лера слышит это на лекции: она учится на социологическом факультете, и в свободное от занятий время бродит по домам, задавая гражданам десятки довольно бессмысленных вопросов. А еще подрабатывает в ночном клубе стриптизершей (и отбивается от похотливых клиентов, которые упорно путают стриптизерш с проститутками). Ее мать — лунатик, а отец бросил семью. Ее лучший друг — сосед-художник, давно и безнадежно в нее влюбленный. Днем — уныние, ночью — липкие пластиковые поверхности в клубе и разноцветные огоньки. А настоящая жизнь Леры — во снах: там ее душа бредет по лесу, в котором воздух как вода. (И действительно, снимались эти сцены в бассейне, на глубине в четыре с половиной метра, а потом изображение актрисы вмонтировали в кадры с лесом; подводные съемки были настолько сложными и выматывающими, что режиссер Наталья Кудряшова, снимавшая «Герду» беременной, на следующий день родила раньше срока).
В помощь желающим понять замысел фильма Кудряшова приводит цитату из своего любимого писателя Алексея Ремизова: «Если бы даны были всем глаза, то лишь одно железное сердце вынесло бы весь ужас и загадочность жизни» (у Леры сердце, конечно же, не железное). На Платоне и Ремизове аллюзии только начинаются: Лера впрямую проассоциирована с Психеей (олицетворявшей в греческой мифологии душу, которой выпало много страданий и которая долго искала счастья с богом любви Эротом) и с Гердой (и не из «Снежной королевы», а с Гёрд, которая в скандинавской мифологии сама была чем-то вроде снежной королевы — «инеистой» богиней с ледяным сердцем, которое все никак не мог растопить бог лета и плодородия Фрейр).
Дебютантка Анастасия Красовская очень впечатляет (не случайно ее назвали лучшей актрисой на кинофестивале в Локарно). То и дело с экрана звучат замечательные диалоги («Вы меня хотите?» — «Да». — «Берите»). Кудряшова — откровенно талантливая сценаристка и режиссер (а еще прекрасная актриса, хоть в «Герде» сама она и не играет). И обидно, что уже второй ее фильм, после дебютных «Пионеров-героев», оказывается несовершенным. «Герда» — еще одна изнурительная русская «сказка про темноту», про то, что на полной страданий земле слишком сложно «окрылиться», а побег возможен лишь в параллельную реальность сновидения. И даже то, что мифологические прототипы героини в конце концов пришли в себя и обрели счастье со своими божественными ухажерами, похоже, не говорит еще ни о чем.



Источник

Читать так же:  Ушел из жизни народный артист Вячеслав Езепов
Оцените статью
Новости науки и медицины на Sci-Med